Трансгендерные люди в нашей стране сталкиваются с массой проблем. Например, непринятие в обществе, сложность в смене документов, поиском работы и прохождением различных врачей. В этой статье вы сможете узнать, что такое трансгедерность, почему это не болезнь и как трансгедеры живут в Беларуси.

Как говорит википедия, трансгендерность – несовпадение гендерной идентичности человека с зарегистрированным при рождении полом. Некоторые трансгендерные люди идентифицируют себя с полом, противоположным зарегистрированному, другие имеют идентичности, выходящие за рамки бинарной гендерной системы. Если говорить простым языком, то трансгендер – это человек, неудовлетворенный своим полом. Например, мужчина, желающий быть женщиной, либо девушка, которая хочет стать представителем мужского пола.

Почему-то, сейчас появилось множество стереотипов и заблуждений в этом вопросе. Некоторые считаю, что мужчины, желающие сменить пол, просто пытаются откосить от армии. А женщины, пытающиеся стать мужчиной – больные на голову.

Начнем с того, что трансгендерность – это не болезнь или психическое расстройство. По этому вопросы был проведен ряд исследований. Например, Американская психологическая ассоциация утверждает: «Психологическое состояние считается психическим расстройством только в том случае, если оно является причиной страданий или нетрудоспособности. Многие трансгендеры не чувствуют, что их гендер приносит им страдания или является причиной нетрудоспособности, а это означает, что идентификация себя как трансгендера не является психическим расстройством. Для этих людей значительной проблемой является поиск доступных ресурсов, таких как консультирование, гормональное лечение, медицинские процедуры, и общественной поддержки, необходимой для свободного выражения своей гендерной идентичности и минимизирования дискриминации. Многие другие препятствия могут привести к страданиям, включая неприятие обществом, откровенные или замаскированные проявления дискриминации или открытые нападения. Это приводит к тому, что трансгендеры страдают от депрессии, тревоги и других расстройств чаще, чем остальные люди». Также они утверждают, что существование трансгендерных личностей было задокументировано у многих коренных народов в западных и восточных обществах с древности и до наших дней.

Однако пока что нет единственного объяснения тому, почему некоторые люди являются трансгендерами. Некоторые эксперты считают, что биологические факторы (генетическое влияние и предродовой уровень гормонов), ранний опыт или опыт, приобретенный позже (в подростковом или взрослом возрасте) в совокупности могут влиять на развитие трансгендерной принадлежности.

Нет также и точных данных о том, сколько всего существует трансгендеров. Однако как оказалось, в Минске, да и во всей Беларуси, не так мало трансгендерных людей. Мы поговорили с Олей (имя изменено) – трансгендерной девушкой, которая поделилась с нами всеми трудностями, с которыми она столкнулась.

Об осознании своей трансгендерности

Я поняла, что со мной что-то не так лет в десять. До этого надевала женские шмотки и хотела быть как девочки, но не понимала, почему. О смене пола узнала тоже в лет десять, но думала, что нужны дорогие операции. Поэтому я просто мечтала о какой-нибудь волшебной таблетке, которая превратит меня в девочку. В 16 лет узнала, что таблетки есть, но не волшебные, конечно, без мгновенного эффекта. После того, как узнала, поразмышляла 2 недели и пошла покупать первую пачку гормонов. Родители дарили деньги, так что у меня были кое-какие накопления на гормонотерапию. В это время я училась в колледже.

Постепенно тело начало меняться, это замечали одноклассники и родители. Примерно через год после старта прохождения гормонотерапии мама спросила, что со мной происходит. Я решила рассказать ей, потому что у моей подруги-транссексуалки был положительный опыт каминг-аута. Мама сказала, что таблетки отберёт – родители всегда мной помыкали, а я подчинялась. В тот раз я заистерила, выбежала на лестничную площадку, сказала, что совершу суицид, если таблетки отберут. Было это всё в 2011-ом году.

После того, как я рассказала маме о том, что ощущаю себя девочкой, она начала водить меня по разным сексологам. Сексологи задавали мне разные вопросы и трогали мои половые органы. В итоге она привела меня в нужное место – в государственный сексологический центр, через который в Беларуси проходят все люди, желающие «сменить пол». Там меня поставили на учёт и сказали, что нужно будет пройти обследование стационарно в Новинках и приходить, отмечаться у сексолога.

О психушке

Потом я жила с родителями в напряжённых отношениях. Общалась по интернету с подругой-транссексуалкой из другой страны. Я пригасила её в гости, собиралась снять с ней квартиру и пожить вместе месяц. Накануне её приезда меня ночью разбудили родители и бригада скорой. Сказали, заберут в Новинки, чтобы провести обследование. Не знаю, почему я повелась на это, но очевидно, мне соврали. На самом деле, бригада приехала, потому что родители сказали, что у меня есть суицидальные высказывания. Хотя никаких попыток суицида я не предпринимала.

О событиях в психушке мне сложно вспоминать, мне кажется, у меня развилось ПТС: плачу, если вспоминаю. Воспоминания обрывочные, но очень яркие.

Меня положили в мужское отделение для суицидников. Гормоны отобрали, я подчинилась. Отделение было закрытое, но атмосфера там была неплохая. Не все незнакомцы тогда видели во мне девушку, никаких конфликтов не было.

Я достала телефон в том отделении, позвонила своей знакомой и рассказала, где я. В те дни приехала моя подруга из другой страны, я сообщила, что меня положили в психушку, и ей приезжать не надо. Она всё равно решила навестить. Нашла моё отделение, оно было на первом этаже, постучала в окно, меня позвали. Это была наша первая встреча. Я была очень счастлива. Подруга планировала принести мне ключ от окна, чтобы я открыла его и сбежала. Но моя знакомая, через которую подруга собиралась передать ключи, испугалась и перестала нам помогать. Ещё она посоветовала мне начать отрицать то, что я хочу «сменить пол», чтобы меня выпустили, и потом сбежать.

Как-то раз меня приходили навещать родители с двоюродным братом. Он мне сказал подумать о сестре, пытаясь отговорить от коррекции пола. Сестра на 7 лет меня младше.  Возможно, он думал, что я забыла, как он домогался до меня, когда мне было 6 лет. Но я не забыла, ответила: «А ты обо мне думал?». Я не решилась рассказать о его домогательствах в детстве, не решилась и в тот раз, но родители тогда поняли, что что-то не так.

Не знаю, как родители договорились с заведующими, но меня перевели в отделение вроде бы для людей с пограничными расстройствами. Там лежали люди с шизофренией, с биполярным расстройством. Кстати, важный момент, я была вегетарианкой тогда – мне не нравился вкус мяса и рыбы. Не ела эти продукты с 6 лет. При разговоре с заведующей отделения, она мне сразу сказала, что нужно будет есть мясо. И что вегетарианство – это признак шизофрении. Меня заставляли есть еду, от которой меня тошнит, а если не хотела есть, угрожали кормить через зонд. Также она предупредила, что нужно будет постричь волосы, они у меня тогда были длинные. Тогда ещё я не начала отрицать, что я транссексуалка, так что можно понять отношение ко мне. Эта заведующая не воспринимала меня в серьёз, она думала, что я глупый ребёнок, и что взрослым виднее, что делать. Фактически, она собиралась сломать меня.

В новом отделении меня положили во временную палату. Суть в том, что люди в этой палате обязаны находиться всё время, кроме (и то не всегда) походов в туалет. Двери в палате нет, на входе постоянно дежурит санитар. Ещё в этой палате никогда не выключают свет, нельзя читать, нельзя иметь личные вещи. Мне сказали, что я буду находиться в этой палате, пока не начну есть мясо. С первого же дня в том отделении меня начали пичкать нейролептиками. Нейролептики, вкратце, это препараты, подавляющие высшую нервную деятельность, ими лечат шизофреников, например. Люди от них становятся овощными, но уходят симптомы шизофрении. Важно здесь лишь то, что у меня не было ни одного симптома, при котором нейролептики назначаются.

От нейролептиков мне было очень плохо. Сложно было думать, стоять, ходить. Я просто лежала в кровати.

Как-то раз в первую неделю я спросила у медсестры, что за лекарства мне дают, она лишь посмеялась и сказала спрашивать у врача. Потом удалось узнать, что мне кололи диазепам и аминазин иногда, давали в жидком виде рисполепт. Ещё мне давали какие-то таблетки, я прятала их за губой и потом выкидывала. Медсёстры проверяли, чтобы во рту ничего не было, все пациенты открывали рты, показывали, что всё проглотили.

Я ждала свою подругу, надеялась на какую-то помощь от неё, но она так и не смогла ничего сделать. Поняв, что я осталась одна, решила наконец притвориться, что отказалась от «смены пола». Мне пришлось пересилить себя и съесть больничную еду, в том числе и мясо, чтобы как-то продвинуться к выходу из больницы. Примерно в то же время меня постриг больничный парикмахер. Было очень обидно, я несколько лет растила волосы. Как мне сказали, постригли меня ужасно, но я этого не заметила: любая короткая стрижка была для меня ужасной.

Вскоре меня перевели в обычную палату, разрешили посещения родителей, разрешили им носить мне еду. По настоянию заведующей мама кормила меня мясом. Она клала его в очень толстые бутерброды, поэтому вкуса я не чувствовала, могла их есть без рвотных позывов.

В новом отделении я познакомилась с несколькими людьми, кому-то даже рассказала, что планирую сделать коррекцию пола. Кого-то из этих людей водили на электросудорожную терапию, кому-то делали инсулиновые комы. Меня тоже этим пугали. Мне кажется, мне не назначили такое лечение только потому, что родители были против. Была бы воля заведующей, она бы пытала током здорового человека.

Чуть больше чем через месяц меня всё же выписали. Это было под новый год. Всё это время мне не прекращали давать нейролептики, и так как рисполепт был в жидком виде, я не могла его выплёвывать. Думаю, он повлиял на моё ментальное состояние. Подруга заметила, что я стала более заторможенной после больницы.

О сложных отношениях с родителями

После выписки из больницы родители оставили меня без компьютера и интернета. Я ходила в компьютерный клуб, чтобы связаться со своей подругой. Было очень страшно, что меня поймают и накажут. В первые же дни после выписки я связалась со своим одногруппником, который был лоялен ко мне, и попросила у него денег на гормональные таблетки. Таблетки прятала в трусах.

Я переписывалась со своими трансгендерными подругами с помощью СМСок. Планировала дожить с родителями до совершеннолетия и потом сбежать.

Не помню как, но отец догадался, что я от него что-то скрываю.

Всегда он был спокойным. Я его любила больше, чем маму. Мама моя была истеричкой, часто кричала, била тапками. В тот день отец вроде бы впервые орал на меня. Я показала ему гормоны в трусах. Он несколько раз ударил меня по голове. Я лежала и смотрела в одну точку, он кричал на меня, приказывал отвести взгляд, а я не могла пошевелиться. Потом он ещё бил меня шлепками по попе, по лицу и по затылку. Отец позвонил своему брату, брат приехал на машине. Они вместе работали за городом в автомастерской, в деревне почти без жителей. Вдвоём отвезли меня к себе на работу, по пути отец говорил, что убьёт меня и сам сядет в тюрьму.

Отец привёз меня обратно в больницу, сказал, что сдаст меня в психушку и я пролежу там до своего совершеннолетия, а потом он меня выкинет на улицу. До совершеннолетия оставалось 2 месяца.

Я поняла, что время уходит, и попыталась сбежать. Рванула по лестнице вниз, полагаясь на сильные ноги. Повернула не туда. Тупик. Меня догнали и привязали к санитару.

Меня положили в наблюдательную палату. Снова чем-то кололи. Первые 3-4 дня полностью пропали из моей памяти. Может, мне тогда делали электросудорожную терапию, кто знает. Пока я лежала там, я вроде ни о чём не думала. Смирилась с тем, что я проиграла.

Через неделю приехал отец, это было очень внезапно. Как оказалось, он разговорил моего двоюродного брата и тот рассказал, что домогался до меня. Родители нафантазировали, что все мои гендерные проблемы из-за этого, и решили меня забрать из психушки, попытаться принять.

Родители поняли, что я занимаюсь коррекцией пола, но не приняли меня как свою дочь. Постоянно обращались ко мне в мужском роде, называли мужским именем. Это ужасно давило.

Компьютер и свободу мне вернули. Не помню, извинялись они или нет, это не важно. То, что они сделали, я никогда не прощу.

Как-то раз бабушка высказала мне, что я «меняю пол», только чтобы откосить от армии. Естественно, это было не так, я смеялась и записывала её на диктофон, а потом обсуждала с подругой.

Проще всего мою транссексуальность восприняла моя младшая сестра и дедушка. Сестра даже обращалась ко мне в женском роде, когда родителей не было рядом и не использовала родовые окончания, когда родители были поблизости. По крайней мере, пыталась.

Дедушка просто не винил меня за мой «выбор». Да, даже ему я не смогла объяснить, что выбора у меня не было, я такой родилась.

На данный момент не общаюсь с родителями уже два года. Я попыталась наладить контакт с ними ещё раз в 2017-ом году, но они твёрдо стояли на своём и не собирались меня признавать, как свою дочь.

О работе

У меня была практика на заводе от колледжа. Опять же, все обращались ко мне в мужском роде и воспринимали как парня, волосы всё ещё были короткие. Чувствовала себя от этого ужасно, подумывала о суициде.

От колледжа меня отправили на отработку, так как я училась бесплатно. Мужской коллектив, мужская профессия. Было тяжело. Кстати, есть такая вещь в гормональной коррекции пола, как «откат». Это когда ты прекращаешь принимать гормоны, и собственные гормоны организма возвращаются к нормальным значениям. Внешность становится более мужской из-за этого. У меня был откат из-за двух месяцев в психушке. Естественно, как только я получила свободу, купила гормоны и продолжила их принимать. Это было в феврале. Более-менее восстановилась после отката я только к декабрю. Прохожие снова начали воспринимать меня как девушку. В это время мне урезали зарплату на половину из-за частых прогулов. А прогулы были из-за визитов к сексологу и другим врачам, которых я должна была пройти для сексологической комиссии. Тогда я испугалась, что не смогу жить на 600000 в месяц, решила забить на комиссию и сосредоточиться на работе. Глупое решение. Я смогла бы прожить. И сменила бы документы на год раньше.

К началу лета я купила немного унисекс и женской одежды, джинсы, футболки. Грудь на работе скрывала под жилеткой. В то время меня там начали воспринимать как девушку, в тех отделах, где не знали, кто я по документам.

В конце лета я уволилась. Меня очень просили остаться из-за нехватки персонала. Я ушла ни сколько об этом не сожалея. Меня не интересовала любая работа, где я была бы мужчиной.

Стала искать новую работу, снова вернулась на учёт, снова пришлось проходить всех врачей с начала.

На первом или на втором году после того, как я уволилась, мне удалось найти работу. Я устроилась медрегистратором в поликлинику. В конце собеседования, которое проходило с врачами и мед. сёстрами, я призналась им, что я транссексуалка и показала свой паспорт. Восприняли меня идеально, никто ничего не сказал, все всё поняли, в дальнейшем не было никакой трансфобии.

Но работа оказалась для меня слишком тяжёлой. Вставать в 6 утра, ехать через весь город и сидеть на работе 9 часов оказалось непосильно. Ко мне было много претензий, все по существу, по качеству и скорости моей работы. Усилилась депрессия, я понимала, что работа не моя и я могу без неё обойтись, могу попытаться найти что-то другое. Потому что к тому времени пожила, не работая, с парнем и от голода мы не умерли. Проработав там 2 месяца, я уволилась.

Работу мне найти не удавалось. Возможно, работодателей смущал мой не очень женственный голос. Возможно, они видели, насколько я неуверенная в себе. Мой паспорт почти ни разу не смотрели. На сайте с вакансиями у меня было под сотню отказов, и в реальном мире мне отказали, наверное, в 20 местах.

Об отношениях с парнем

У меня был парень. Встретились на неформальной сходке, куда я отправилась искать парня по настоянию подруги. Познакомились уже после этого через интернет. Я стала к нему ездить в гости, в какой-то момент был первый секс. Потом начали встречаться. Несмотря на то, что я не восстановилась после отката, мой парень воспринимал меня как девушку. В трусы спереди не лазил и никогда мои неправильные половые органы не трогал и не видел.

Я переехала к нему. Он учился в университете, жил на деньги, которые давала ему мама, снимал квартиру, играл в доту. Я прожила со своим парнем 3,5 года. Сейчас могу сказать, что это были очень-очень неправильные отношения. Основанные на сексе и жалости с его стороны и бегстве от родителей и одиночества с моей стороны.

В отношениях было много плохих моментов. Я никогда не любила секс, я асексуалка. Но я боялась перестать заниматься с ним сексом, думая, что иначе я бы оказалась на улице. Я предлагала ему найти девушку, с которой он будет просто заниматься сексом. Он говорил, что любит меня. Наивно полагала, что он сможет заниматься сексом на стороне и жить со мной.

В феврале 2016-го он нашёл себе девушку, открыто рассказывал мне, что целовался с ней и занимался с ней сексом, а я это одобряла. А потом он сказал, что я должна съехать, мол он будет жить с ней, и что у меня есть на это 3 месяца. А через неделю сказал, что у меня на это 2 недели.

Я не знала, куда податься, не к родителям точно. Рассматривала вариант суицида. Совершенно случайно на неформальной сходке познакомилась с парнем, который согласился дать мне пожить у него какое-то время. Вроде бы я у него жила месяц. Жили в одной комнате, спали в одной кровати. Не домогался. И не знал, что я транссексуалка.

В это же время та подруга, которая пыталась вытащить меня из психушки, свела меня со своей знакомой из Минска. К ней я ездила в гости, иногда с ночёвками. Впоследствии мы с ней вместе сняли двухкомнатную квартиру. Денег с моей работы мне категорически не хватало, я искала альтернативные способы заработка, даже пошла в проституции и искала клиентов, но никто не захотел брать меня за мою цену, и я не захотела никому отдаться за их цену.

Начиная с лета я уже снимала двушку с подругой. В то же время рассказала новой девушке моего бывшего парня, что я была с ним в отношениях. Просто хотелось высказаться, чувствовалась несправедливость по поводу того, что он меня прятал. Он меня прятал на протяжении всех наших отношений. От друзей, от мамы. Наверное, стыдился меня.

О проблемах трансексуалов в Беларуси

Когда меня сильно накрыла депрессия, я не вышла несколько дней на работу и меня уволили. Подруга, с которой я жила, сильно помогала мне, кормила, давала в долг. Я до сих пор не вернула ей деньги, до сих пор я живу небогато. В конце концов подруге надоело, и она сказала, что съезжает. Ну, прямо она не говорила, что ей надоело. Думаю, в этом была причина, можно сказать, я сидела у неё на шее. Я снова была на грани суицида. На этот раз спасла та подруга, которая пыталась вытащить меня из психушки. Она предложила мне приехать к ней в Россию и пожить бесплатно некоторое время с ней. Я согласилась. Перед отъездом побывала на ещё одном заседании сексологической комиссии, комиссия вынесла решение о разрешении для меня гормональной и хирургической коррекции пола. В тот день я уже была бездомной. Мне срочно нужно было уезжать, а сексолог сказал, что разрешение на руки в тот же день мне выдать не может. Он сказал, напечатает его, и я смогу забрать разрешение, когда вернусь.

За то время, что я была в России, сексологический центр на Менделеева закрылся, курировавший меня сексолог уволился, и на его место уже несколько месяцев не могут найти человека. Недавно я ездила в больницу, чтобы получить документы на гормональную и хирургическую коррекцию пола, но сексолог на смену до сих пор не назначен. Поговорила с психологом, он мне сказал, что все личные дела лежат в сейфе под пломбой, и он мне выдать ничего не может. Сказали звонить каждую неделю, спрашивать, не появился ли сексолог.

Кстати, транссексуальным людям в Беларуси очень сложно достать препараты для гормональной коррекции пола без официального разрешения. Может показаться, что это хорошо и правильно, что люди не могут принимать препараты без назначения врача, но это не так. На самом деле, это повышает суицидоопасность у людей, принявших свою транссексуальность, но не имеющих возможность что-либо с ней сделать и страдающих от гендерной дисфории. Что предлагает на этот случай наша здравоохранительная система? Психушка или антидепрессанты. Чтобы получить разрешение на гормональную коррекцию пола, раньше нужно было стоять на учёте в сексологическом центре 2 года. При этом нужно было социализироваться в желаемом гендере, по идее врачей, без гормональных препаратов. Фактически, человек, пытающийся жить в противоположном от своего биологического пола гендере, и не принимающий гормональные препараты, воспринимается окружающими людьми как трансвестит. Это огромный стресс для транссексуальных людей, особенно молодых. А после года на учёте появляется возможность получить паспорт желаемого пола. И в итоге получается, опять же, по идее врачей, человек с паспортом одного пола и телом абсолютно другого пола, без какой-либо коррекции. Я считаю, что система нуждается в переработке. Год учёта и после этого разрешение на смену документов, гормональную и хирургическую коррекцию было бы достаточно.

Также собственные половые гормоны продолжают действовать на тело и уродовать его, а это ещё и усложняет социализацию в будущем. Часто есть ощутимая разница между человеком, начавшим гормональную терапию в 18 лет или в 20 лет.

В цивилизованных странах по показаниям терапия может начинаться даже до совершеннолетнего возраста.

Советы

Я бы посоветовала не раскрываться никому и делать всё в тайне так долго, насколько это возможно. Посоветовала бы научиться самостоятельно обеспечивать себя тем, кто молод и начинать жить отдельно от родителей.

Посоветовала бы не бояться врачей, они на то и врачи, чтобы понимать, кто мы такие и что с нами делать. Однако я говорю о врачах, не связанных с психиатрией. Например, если фтм (человек, которому при рождении приписан женский пол, но который идентифицирует себя с мужским полом) придёт на флюрографию с женским паспортом и утяжкой, вряд ли на него кто-то косо посмотрит. Пример из моей жизни – нужно было лечь в больницу, не психиатрическую. В приёмном отделении сказала врачу, что я транссексуалка. После этого лежала неделю в больнице без каких-либо проблем, косых взглядов, неуместных вопросов. Из медперсонала кто не знал обо мне, несколько раз хотели отправить меня на обследование к гинекологу, этот запрос очевидно, проходил через какого-то осведомлённого врача, поэтому его отменяли, лишний раз краснеть не приходилось. С некомпетентными врачами я встречалась очень редко.

Но говоря о психиатрах, врачей в СНГ учат по методичкам, написанным 50 лет назад. Карательная психиатрия процветает. В молодых трансгендерных людях видят заигравшихся подростков или шизофреников. Мой пример: заведующая, которой давно пора на пенсию, считала, что вегетарианство –признак шизофрении. Она охотно поверила словам родителей, что трансгендерность я себе выдумала, чтобы откосить от армии.

Сексолог и психолог при сексологическом центре могут быть грубыми, нетактичными. Как мне сказали, они это делают, чтобы отсечь тех, кто не нуждается в коррекции пола. Для меня это выглядит как отсутствие профессионализма.

Казалось бы, те, кто действительно должен нас понимать, близкие люди, друзья, очень часто отказывались принимать меня такой, какая я есть. Родители могут контролировать молодых людей. Те родители, у кого есть связи, могут сильно насолить. Друзья и знакомые могут распространять слухи. Не то чтобы у меня было много друзей до перехода, но после моей коррекции пола от меня не отвернулось только 2 человека.

Среди моих знакомых есть те, чей переход нормально восприняли родители. Но я считаю, лучше перестраховаться и скрываться, чем лежать 2 месяца в психушке.

Если бы у меня был второй шанс, то, когда мама спросила меня о том, что со мной происходит, я бы сказала, что я гей и мне нравятся мальчики. Вместо того, чтобы рассказывать ей, что я принимаю гормоны. Думаю, к гомосексуальности мои родители отнеслись бы более терпимо. А если бы мои друзья не знали, что я принимаю гормоны, у них не было бы шансов меня сдать.

Не нужно чувствовать вину перед родителями, знаю, это распространённая проблема. Вы не просили их вас зачинать, вынашивать, рожать. Они просто создали вас, у вас не было права выбора, вы не могли выбрать, появляться на свет или нет, быть цисгендером или нет. Вы родились и теперь вы такие, как есть.

Создавая ребёнка родители чаще всего вкладывают в него какие-то свои надежды и мечты, забывая о том, что это не просто ребёнок, это человек. Личность, которая сама выбирает, как жить и что делать.

Беседовала Дарья Левкова.
Специально для SPEKTR.BY

По теме

Председатель партии БСДГ жестко раскритиковал главу “Беллегпрома” Татьяну Лугину

Председатель партии “Белорусская социал-демократическая Грамада” Сергей Черечень раскритиковал недавнее интервью новой главы…

«Для того, чтобы купить электромобиль, нужно определиться для чего он нужен»: минчане рассказывают о своих электромобилях

SPEKTR.BY узнал у трех владельцев электромобилей в Минске зачем они их купили,…

Сергей Черечень о реформе образования: “Одаренных лишили возможностей, а всех остальных – мотивации”

На официальном сайте БСДГ («Белорусская социал-демократическая Грамада») появилась критика от имени председателя…